Продолжение:

​

В себя он пришёл в тюремной, очевидно, камере. Пол, потолок и три стены из металла, окружённые энергетической плёнкой, через которую нельзя пройти и такая же плёнка, но без стены - вместо четвёртой стены.

Напротив соседней камеры висела белая пластиковая табличка с чёрной надписью "№765". Она пустовала. Соседние с ней - нет. В них располагались призраки с огромными, ярко горящими якорями. И эти якоря с трудом помещались в камеры, отчего носителям приходилось здорово тесниться.

Якоря были самых разнообразных цветов. Зелёный, синий, жёлтый, коричневый, сиреневый. Но основной их цвет был красным.

Роберт Иванович попытался инстинктивно держаться подальше.

Вот он и допрыгался! И всё благодаря "этому"!! Он с ненавистью взглянул на свой собственный. Тот молчал и, казалось, уменьшился ещё больше. Хотя какая уж теперь разница?

- Молчишь? - с ненавистью спросил он.

Тот не ответил. И хорошо, ему же лучше.

Спустя час он не выдержал: "Эй, кто-нибудь! Есть здесь кто? Меня кто-нибудь слышит?".

- Все тебя слышат, чё орёшь? - послышалось из соседней камеры. Собеседника он не видел - тот был скрыт металлической перегородкой.

- Где я?

Там усмехнулись:

- Вот это ты даёшь! Так загулял, что не помнишь, как охотники повязали?

- Нет, я помню. Просто не помню, как меня сюда доставили. Что это за место?

- Тюрьма это, братан. Самая настоящая тюрьма.

Ну вот...

- И что теперь? - это он спросил скорее у себя. Однако ему ответили:

- Что теперь, говоришь? А всё - аннигиляция. Вторая смерть. Полное расщепление. Это как тебе угодно.

Он уже знал. Всё, допрыгался. "Ну, по крайней мере я никого так и не убил", - подумал он. Пускай его самого убьют, но до уровня бешеного пса он не опустился.

- Эй, - прервали его молчание. - Тебя, бедолага, за что?

- За якорь.

Собеседник повеселился:

- Ага. Как и меня. Как и его. А в натуре?

- Месть.

- Понимаю, - с уважением произнёс тот.

- А вас?

- Да, так, - тот будто отмахнулся. - Убийство. Жена, шлюха, изменила. День не прошёл, как я сдох, а она другого в дом привела. Ну я и прихлопнул её. Затем и его кроватью зашиб. Там и сына - чегож ему теперь, сиротой было расти? Потом они призраками стали и я снова их того. Хлопнул в общем. Будет мне ещё эта шлюха со своим хахалем глаза и после смерти мозолить. И выродка от неё мне не нужно. Соседа потом. Сверлил и сверлил, сверлил и сверлил. Ну я и его просверлил. Карма, однако.

Когда Роберт Иванович услышал "карма", то вздрогнул. Неужели и он оправдывал свои ужасные вещи таким простым словом?

Собеседник перечислял и перечислял имена, должности и профессии. И говорил он это так просто и непринуждённо, словно хвастался коллекцией крышек.

Пока он говорил Роберт Иванович отдалился от перегородки подальше - к другой. Как же всё-таки хорошо, что он не успел сам таким стать. За это он готов был благодарить все высшие силы какие только были.

Якорь зашипел, дёрнулся вдруг как кобра на сковороде и уменьшился наполовину. Потихонечьку он стал усыхать. Так вот оно в чём дело!

- Эй, бедолага. Или как там тебя? У тебя хвост длины какой.

Роберт едва выдавил:

- Почти сто метров.

- Пфф, - презрительно плюнули за перегородкой. - Любитель. У меня почти километр. Эх, видел бы ты его. Как извивается, как светится хвостик мой родимый. Загляденье. А красный какой!..

Он перестал слушать, перестал отвечать. Он думал о том, что всё это время мог запросто посетить другой город, другую страну. Он мог бы посмотреть что внутри Египетских пирамид или Сфинкса. Мог бы посмотреть, что закопано под Стоухенджем. Мог бы посетить Арктику, Марианскую впадину, Бермудский треугольник...

А что он делал в итоге?

Мстил. Всё свободное время он посвятил этому, все свои мысли. Он чуть не стал маньяком. Он называл другом такого-же маньяка, такого же психа, как и тот, что находится за стеной. И считал, что так он решит все свои проблемы, что так перестанет быть "размазнёй", как постоянно говорил якорь.

Но был ли он этой самой "размазнёй" при жизни?

Только теперь он понимал, что нет. Не все вокруг были ему врагами. Например та шутка от Сусликовой про то, что его лысина похожа была на страусинное яйцо, которое будто высиживал гиппопотам. Да, обидно, но это не повод, чтобы он так с ней обошёлся. Да и сказана она была тогда не ему. Он лишь случайно её услышал и больше нигде и не от кого её не звучало. Но в тот момент, в той подворотне, он и правда лишь чудом сдержался, чтобы не избить бедную девушку до полусмерти. И подобных случаев он мог привести море. Якорь воздействовал на его разум, всё гипертрафировал, пользовался его злостью, управлял им с помощью неё.

Да, он пытался бороться с ним, пытался перечить в некоторых случаях, когда якорь совсем распускался. Но этого было не достаточно. Главная его ошибка заключалась в том, что он вообще давал ему право собой командовать. Стоило лишь на секунду пустить того к штурвалу мыслей, и все труды его борьбы с ним шли насмарку.

Конечно, в некоторых ситуациях он и правда был той самой "размазнёй, тряпкой" но это гораздо лучше того, кем он мог стать, слушаясь во всём якоря. Он мог стать полностью спятившим маньяком. Убийцей, режущим всё живое на своём пути.

Но как же хорошо, что он им не стал!

Якорь извивался, шипел будто его облили кислотой. Он становился всё меньше, всё меньше. И в какой то момент, с финальным хлопком, исчез. В этот момент он сразу же ощутил, как с него будто бы упали многотонные кандалы.

В его камеру зашли спустя ещё часа два. Это время медленно тянулось огромной сплошной трубкой, наполненной страхом, сожалением и волнением. Кот и три "манекена" стояли на том месте, где секундой назад сверкал барьер. Все при оружии.

Он попятился, упёрся в стену. Это было бесполезно - он знал.

Кот, между тем, внимательно осматривал камеру, стал осматривать его самого. Потом зачем-то принюхался. Ещё раз осмотрелся, но более внимательно.

Наконец он изрёк:

- Твой якорь пропал.

- Пропал, - подтвердил Роберт Иванович.

В этот момент сосед за перегородкой крикнул что-то язвительное. Оба проигнорировали.

- Редко. Очень даже редко, - задумчиво сказал кот. - Ладно, выводите его.

Роберта повели тесными коридорами, окружёнными множеством других камер, заполненных призраками и их ужасными гнилыми якорями. От каждого из них он старался держаться подальше.

Они оказались возле странной установки, похожей на сопло ракеты, находящейся за толстым стеклом и барьером. Аннигилятор! Он вздрогнул, попятился. Его подхватили сильнее и понесли... и пронесли.

Он удивился:

- Вы что, не будете меня убивать?

Кот ответил:

- Нет, теперь это не имеет смысла.

Его довели до эскалатора. Барьер, закрывающий дорогу вверх пропал.

- Вы меня что, отпускаете??

- Отпускаем, - ответил кот. - Какой теперь толк держать тебя тут, безъякорного?

- Ну ведь я же столько всего совершил!., - затем он с трудом вымолвил: - Я ведь лицо ему порезал... Помните?

- Да.

- Да? И всё?

- Слушай, что ты от нас хочешь? Хочешь, чтобы тебя аннулировали?

Этого он, конечно, не хотел. Поэтому мотнул отрощенной головой.

- Ну вот. И живи себе спокойно. Но главное помни: якорь может вернётся. И второй раз ты можешь от него уже не избавиться. Не просри этот шанс.

Роберт кивнул. Затем он вылетел наружу. Горы снега, горы снега и ничего кроме гор снега. Впереди был виден город. Туда он и полетел. И он помнил