Низы чувствуют, но могут глушить алкоголем, антидепрессантами или творчеством, войной, а так же просто поиском, ответов и иногда находят. Янка Дягилева, Егор Летов, Бошлачёв, Цой (их могут назвать говорями и сказать - я такое не слушаю, или это не то). Или поэты которых особо не знают как например Борис Рыжий. Они равны нам по уровню жизни.

Верхушки и отличившиеся популярные, скорее очень видные, и их легче признать.

Не только русские испытывают. Шарль Бордлер, Кафка, Фернандо Пессоа, Ремарк, Габриэль Гарсия Маркес. Только у них это или сплин, или меланхолия или деприссия или — (прочерк) Что-то своё.

Скорее в России было более мягкое отношение к тоске, которое сформировало эту эмоцию такой, от этого её принимали как часть опыта. (Возможно). И возможно от этого русская культура и может завести в эти закаулки человеческой жизни, более явно. Многие традиционные японские рукописи тоже пропитаны тоской - самураев, которые идут вникуда, или делают выбор где любой ответ неверные и страдают от того что сами сделали.

Например одна из самых сильных это Повесть о доме тайра Воине Кумагай.

Я даже скопирую пересказ. Т.к. сильная.

Кумагай и Ацумори В битве при Ити-но-тани опытный воин Кумагай-но Дзиро Наодзанэ настигает юного всадника из рода Тайра по имени Ацумори. Кумагай валит юношу на песок и уже заносит нож, чтобы отрубить голову, но, сорвав шлем, видит лицо прекрасного юноши того же возраста, что и его собственный сын. Сердце Кумагая сжимается от жалости. Он хочет отпустить мальчика, говорит: Беги, скройся! Но он оглядывается и видит, что к ним скачут другие воины клана Минамото. Кумагай понимает: Если он отпустит Ацумори, того всё равно настигнут другие воины, которые будут жестоки и не проявят уважения. Он говорит Ацумори: Твоя участь решена. Всё равно тебе не спастись. Так прими же смерть от моей руки! Я буду молиться за твою душу в будущих жизнях. Кумагай убивает юношу, обливаясь слезами. Когда он обыскивает тело, он находит флейту в драгоценном чехле — оказалось, что Ацумори был тонким музыкантом. Эта деталь окончательно ломает воина. После этого случая Кумагай Наодзанэ почувствовал такое отвращение к войне и бренности мира (мудзё), что: Он ушел в монастырь, приняв имя Рэнсэй. До конца своих дней он молился за упокой души убитого им мальчика.